В мире искусства есть имена, которые звучат как пароль к пониманию целой культуры. Владимир Соскиев - одно из них. Его скульптуры не просто украшают Третьяковскую галерею, Русский музей, площади российских городов и кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Они несут в себе генетический код Осетии - той самой, что начинается с гор, ущелий и маленьких сел, где каждый камень помнит шаги предков.
Когда смотришь на работы Соскиева, понимаешь: этот человек не просто ваяет фигуры. Он высвобождает из камня и бронзы души своих героев. И в каждой из них - отблеск его родного Ирафского района, где прошло детство, где река звенела так громко, что заглушала мысли, и где в сорок первом году, в год его рождения, шли ожесточенные бои за каждый метр земли.
Владимир Борисович Соскиев родился 14 января 1941 года в селе Сурх-Дигора. Место крошечное - сегодня там живет меньше двух тысяч человек. Но для него это не просто точка на карте, а центр Вселенной.
«Я каждый сантиметр там помню, - говорит он. - В селе Сурх-Дигора и в Ирафском районе нет такого места, где бы я пешком не ходил. По полям, по ущельям… В селе была речка хорошая, звонкая, мы в ней купались».
В ту пору Сурх-Дигора жила своей жизнью - трудовой, суровой, но полной надежд. Чикола, райцентр, находилась в четырех километрах пешком, и каждый поход туда становился событием. Базары, представления, встречи - все это создавало ту особую атмосферу, в которую погружен ребенок, растущий в осетинском селе середины прошлого века.
Таким он запомнил свой край - с детства, с тех самых прогулок по ущельям, с купаний в звонкой горной речке, с походов в Чиколу, которые становились праздником. Сурх-Дигора, его родина, навсегда осталась в сердце этими теплыми, почти осязаемыми образами.
Но в этот мир он вошел в январе 1941-го. И всего через полгода, когда младенец еще не научился запоминать лица, грянула война.
Отец, Борис Соскиев, ушел на фронт и пропал без вести в том же 1941-м. Владимир никогда его не видел. Остались только скупые рассказы матери, только извещения, только пустота там, где должен быть отец.
Спустя десятилетия Владимир Соскиев создаст «Портрет отца» — скульптуру, которая войдет в собрание Третьяковской галереи. Так художник встретится с тем, кого потерял младенцем. Так война, которую он не помнил, обретет в его руках камень и бронзу.
«Я - дитя войны, - признается он. - Сам, конечно, не помню, но кровью это, видимо, чувствуется до сих пор». Мать, Дзафи (Сафят), одна поднимала детей. В послевоенные годы она работала в колхозе, как и сотни других женщин села, заменивших мужчин, не вернувшихся с фронта. 322 сурхдигорца остались на полях сражений. 146 из них были моложе двадцати лет, 22 - моложе восемнадцати. Цифры, от которых сжимается сердце.
Эти женщины, эти вдовы и матери, стали для будущего скульптора главным нравственным ориентиром. «Разве они не святые? - задается он вопросом спустя годы. - 77 вдов из Сурх-Дигоры, на попечении которых осталось по двое и больше детей, в невероятно тяжелых условиях вырастили и воспитали их, не оставляя работу в колхозе». Среди них была и его мать.
После школы - учеба во Владикавказе, затем армия: три года действительной службы. И только потом - Москва, знаменитый Суриковский институт, мастерская народного художника СССР Павла Бондаренко. В 1973 году Соскиев получил диплом.
Уже в 1971-м его работы начали появляться на выставках. Молодой скульптор из Осетии привлекал внимание необычной пластикой, аскетичностью образов, умением отказаться от лишнего ради главного. «На фоне дилетантских поделок не особо одаренных, но предприимчивых авторов, - вспоминала искусствовед Людмила Марц, - работы Соскиева воспринимались как глоток свежего воздуха».
В 1976 году он стал членом Союза художников СССР. Дальше - десятилетия напряженной работы, выставки по всему миру, признание. Но главное оставалось неизменным: он всегда помнил, откуда пришел.
«Для каждого осетина Коста - это особое состояние», — говорит Соскиев о поэте Коста Хетагурове. Памятники Хетагурову его работы стоят в Санкт-Петербурге и Владикавказе. Одна из скульптур, посвященных великому просветителю, - фигура в граните - находится в Третьяковской галерее. Там же - «Портрет отца», созданный в 1983 году.
Сегодня работы Владимира Соскиева можно увидеть не только в главных музеях России. Они экспонировались в Японии, Швейцарии, Венгрии, Франции. Коллекционеры охотятся за ними, искусствоведы пишут исследования, а сам мастер продолжает работать, не признавая слова «вдохновение».
«Это слово на меня давит, - признается он. - Сегодня любая певичка выйдет, споет одну песенку и говорит: «Мое творчество». Я избегаю громких слов. Есть ответственность. Перед самим собой, перед своим делом».
Эта ответственность воплотилась в десятках монументов, ставших частью культурного ландшафта. Памятник Марине Цветаевой в Тарусе, где поэтесса когда-то снимала дачу. Надгробие Михаила Жванецкого на Новодевичьем кладбище - сатирик словно уходит в камень, возвышаясь над могильной плитой. Памятник Гайто Газданову под Парижем, на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где покоятся многие выдающиеся русские эмигранты.
В 2008 году в Москве появился памятник академику Пилюгину - одному из создателей ракетно-космической техники. Во Владикавказе - памятник Пушкину, напоминающий о том, что поэт бывал в этих краях. А в 2018-м на территории Богоявленского Аланского женского монастыря в Северной Осетии установили памятник архимандриту Ипполиту (Халину), почитаемому старцу.
Но есть среди его работ одна особенная. Та, что стоит не в музее и не на городской площади, а у поворота на Сурх-Дигору, на развилке дорог.
Идея создать стелу в честь родного села зрела давно. Владимир Соскиев хотел сделать подарок к 95-летию Сурх-Дигоры, которое будет отмечаться в 2026 году. Но в мае 2025-го случилось событие, изменившее планы: указом главы Северной Осетии селу присвоили почетное звание «Населенный пункт воинской доблести».
Тема войны для Соскиева - особая. Погибший отец, детство, опаленное известиями с фронта, тысячи земляков, не вернувшихся домой. Он не мог не откликнуться. Так родилась композиция, которую в народе уже прозвали «Мать Сурх-Дигоры».
На въезде в село, у самой дороги, вырос монумент: женская фигура с высоко поднятыми руками, держащая ветку Древа жизни. Вокруг - необработанные камни, словно поднявшиеся из земли, чтобы встретить Мать.
«Лучшим художником является сама природа, - объясняет скульптор. - Вмешиваться в ее работу нужно очень осторожно». Он искал эти камни по горам, объездил карьеры, цеха по обработке, пока не нашел те, что легли в основание композиции. Ничего лишнего, никакого полированного блеска - только естественная красота, только грубая фактура, напоминающая о скалах, окружающих село.
Форма постамента напоминает овал - во многих культурах это женский символ, знак могущества и созидания, оберег человеческого духа. Ветка в руке Матери - отсылка к аланской пластине X–XI веков, найденной при раскопках близ станицы Змейской. На ней изображена священная птица, несущая ветвь Древа жизни. Древо - символ прошлого, настоящего и будущего, знак вечного возрождения.
Крылья за спиной женщины - не случайность. Вместо нимба художник наделил свою героиню крыльями, подчеркивая ее святость. Но святость эту она заслужила не чудесами, а ежедневным подвигом - как те 475 женщин, что поднимали колхоз в войну и после, как те 77 вдов, что вырастили детей в нищете и лишениях, как его собственная мать.
«Разные они были, но их объединяет одно имя - МАТЬ», — говорит Соскиев.
Проезжающие мимо туристы останавливаются, фотографируют, пытаются понять символику. Местные уже привыкли. А скульптор смотрит на свое творение и видит в нем то, что не передать словами: саму душу Сурх-Дигоры.
На вопрос, как ему удается сохранять творческую форму в 85 лет, Владимир Борисович отвечает коротко: «Работа спасает. Я встаю утром и иду в мастерскую. Работаю до вечера. Это занятость, которая продлевает жизнь и не дает раскисать».
О времени, в которое мы живем, он говорит без иллюзий. Вспоминает Советский Союз - не как политическую систему, а как эпоху, когда люди жили иначе. «Культура уходит, — замечает он. — Остались одни привычки, развлечения пустые». И с тревогой добавляет: «Демография страшная. Я помню, как заканчивал школу в Сурх-Дигоре - у нас было два десятых класса по тридцать человек. Шестьдесят выпускников в год! А сейчас говорят, в первый класс по пять-шесть человек идет… Что будет с краем - неизвестно».
Но сам он продолжает работать. Потому что иначе не может. Потому что ответственность перед своим делом - единственное вдохновение, которое признает.
Его звания и регалии впечатляют: академик Российской академии художеств, народный художник Северной Осетии, лауреат множества премий, обладатель медали «Во славу Осетии». Его произведения хранятся в Третьяковке, Русском музее, Музее восточных культур, в частных коллекциях по всему миру. Но сам он выделяет среди всех наград две: «Почетный гражданин села Сурх-Дигора» и «Почетный гражданин Республики Северная Осетия - Алания». Потому что это - про дом.
В честь своего 80-летия Владимир Соскиев устроил необычную выставку. 25 скульптур из дерева и бронзы привезли на трейлере из Москвы в горы Осетии. Их не стали запирать в музейных залах - установили прямо на склонах, под открытым небом. Освободили от давящей галерейной концепции «белого куба», чтобы искусство задышало полной грудью, смешалось с ветром и солнцем.
Это был символический жест: мастер вернул свои работы туда, откуда они вышли. В горы, где каждый камень помнит его шаги. К людям, которые стали героями его скульптур. К матери, которая когда-то несла его, грудного, в укрытие от обстрелов.
Сегодня, в свои 85, Владимир Борисович по-прежнему живет между Москвой и Осетией, между мастерской и воспоминаниями. Его имя вписано в историю искусства, но сам он остается человеком, для которого главные слова - простые. Родина. Мать. Память. Долг.
И когда кто-то спрашивает, как ему удается столько лет сохранять творческую силу, он отвечает не про вдохновение, а про любовь к труду. И про то, что «самое лучшее и день, и ночь вспоминайте». Про родину. Про горы. Про тех, кто ждет внизу, у развилки дорог, где Мать с высоко поднятыми руками благословляет каждого, кто въезжает в Сурх-Дигору.
Потому что настоящее искусство начинается именно там - с памяти сердца, которую не заменить никакими технологиями. И с тихой гордости за то, что ты - часть этого камня, этой земли, этого вечного возвращения.
Алан Бесолов
